Заметной группой среди находок из кожи, найденных при раскопках в Пскове, являются универсальные вместилища – сумки и так называемые «кошельки». Наиболее представительные коллекции вещей данных категорий происходят из Новоторговских, Петровских, Васильевских раскопов и из раскопок на ул. Ленина, так как топографическое распределение находок в городе обуславливается сохранностью культурного слоя и степенью его увлажнённости. В псковских коллекциях было выявлено более 50 «кошельков», сумок и их деталей. Цель работы заключается в систематизации и датировании находок. Небольшие вместилища, как правило, со стягиваемым верхом, условно называемые «кошельками», подразделяются на 3 подгруппы: «кошельки» на металлической лировидной рамке, «кошельки» с округлым и условно прямым дном. Бытование этих изделий прослеживается в Пскове со второй половины X в. по XV в. включительно. Среди сумок с клапаном выделены 3 подгруппы с общей датировкой с последней четверти XIII в. до XVII в., которые включают «малые» сумки, сумки с многолопастным нижним обрезом клапана и изделия с округлым обрезом клапана. Наблюдения над технологическими особенностями найденных вместилищ позволяют говорить о преимущественно профессиональном или полупрофессиональном производстве как «кошельков», так и сумок. Для некоторых многосекционных сумок удалось реконструировать их устройство. Отдельно выделена категория сумок с многолопастным обрезом клапана, которая находит сходство с более древними вместилищами с золотоордынских территорий, повлиявшими впоследствии на материальную культуру Великого княжества Литовского и сопредельных территорий, в том числе, Псковской земли. Наряду с самими вместилищами публикуются их детали – внешние панели тулова и петли поясных сумок.

Проанализированы остеологические остатки со средневекового селища чияликской культуры Ябалаклы-1, расположенного на левобережной надпойменной террасе р. Дема в лесостепном Предуралье. Исследование посвящено материалам из раскопок 2024 года. Всего в остеологической коллекции насчитывается 4581 кость, подавляющее большинство костей принадлежат крупному рогатому скоту, мелкому рогатому скоту (включая овцу), а также лошади. Дикие виды млекопитающих представлены одним видом – северным оленем (1 кость). Кости птиц и рыб единичны. Показано, что основу хозяйства жителей поселения составляло скотоводство. Полученные данные схожи с ранее описанными материалами из селища Ябалаклы-1 и другими поселениями той же культуры – селищами Подымалово 1, Горново и др. Охота и рыболовство имели место, но не играли большой роли в жизнеобеспечении этого населения. Аналогично материалам прошлых лет, в раскопе 2024 года обнаружены целые раковины и их фрагменты двустворчатых моллюсков рода Anodonta. Такие же раковины и их фрагменты характерны и для других поселений чияликской культуры. На протяжении XIII–XIV вв. у жителей селища Ябалаклы-1 наблюдается возрастание роли домашних животных в хозяйстве, а промысловая деятельность практически утрачивает свое значение. Домашний скот скорее всего забивали прямо на селище, и использовали все части туши, о чем говорит высокая доля многочисленных костей дистального отдела конечностей и позвонков с ребрами. Кроме того, увеличивается молочное направление в скотоводстве, о чем говорит преобладание костей крупного рогатого скота от взрослых особей возрастом старше 2 лет. Вероятно, лошадь использовали для тягловой и/или ездовой работы, о чем может свидетельствовать преобладание взрослых особей возрастом старше 3,5 лет (11 из 15 особей).

Работа посвящена исследованию генезиса понятия общественного закона (номоса) в античной философии. Цель работы – проследить, как в рамках классической античной мысли происходило выявление специфики и онтологического статуса общественных закономерностей. Анализируется досократовский космоцентризм в контексте социального бытия. Парменид вносит вклад в осмысление проблемы общественного закона, задавая онтологический вектор для его понимания: номос мыслится как следствие неизменного фюсиса, постигаемого через разум. Для Демокрита общественный закон представляет собой переход от космоцентричной к атомистической концепции общественного закона. Гераклит раскрывает номос не в качестве статичного догмата или результата договора, а как динамическое и противоречивое поле борьбы между внутренней человеческой природой (фюсис) и космическим разумным порядком (логос). Рассматривается антропоцентрический переворот софистов, которые радикально противопоставили условный номос естественному фюсису, десакрализовали общественный закон и низвели логос до инструмента риторики. В ответ на этот вызов такие классики как Сократ, Платон, Аристотель обращаются к поиску новых оснований номоса. Сократ переносит проблему в этическую плоскость, Платон обосновывает номос онтологически через мир идей, а Аристотель завершает это обоснование, понимая номос как энтелехию социального бытия – сущностную закономерность, в которой природная склонность человека к общежитию (фюсис) находит разумное воплощение (логос). У Аристотеля номос предстает как внутренняя сила социального бытия. Исследование помогает выявить основные моменты становления социально-философской рефлексии в аспекте осмысления номоса в античной мысли. Показывается логика перехода социально-философских вопросов от поиска космического основания закона к открытию его оснований в разумной природе самого общества. Делается вывод, что античная мысль не только прошла путь от космоцентризма к социальной онтологии, но и сформулировала фундаментальную проблему ст ановления общественного закона и формы ее осмысления.

Статья представляет собой исследование идеологических причин реформы высшего образования 1850 года, проведенной в период правления Николая I. Автор рассматривает данную реформу не как изолированное событие, а как ключевое звено в целенаправленной политике подавления независимой мысли, характерной для всей «эпохи цен зуры» (1825–1855). Центральным актом этой реформы стало упразднение преподавания философии светскими профессорами и передача курсов логики и психологии в ведение профессоров богословия, мотивированное известным заключением министра П.А. Ширинского-Шихматова о неподтвержденной пользе и возможном вреде философского знания. Исследование вписывает реформу в общий идеологический контекст николаевского царствования. Автор прослеживает эволюцию гос ударственной доктрины от уваровской триады «Православие, Самодержавие, Народность», изначально имевшей проективно-охранительный характер, к ее догматической форме – «теории официальной народности». Особенно важным представляется анализ того, как европейские революции 1848–1849 годов были восприняты в качестве апокалиптической угрозы, что привело к ужесточению политического курса, превращению триады в инструмент изоляции страны и идеологического контроля. Назначение П.А. Ширинского-Шихматова на пост министра народного просвещения стало символическим жестом, ознаменовавшим переход от «управленческого консерватизма» к «охранительному догматизму» в сфере образования. В статье детально разбирается текст Высочайшего повеления от 22 июня 1850 года, что позволяет автору сделать обоснованные выводы об идеологических причинах образовательной реформы. Реформа интерпретируется не просто как административное упразднение дисциплины, а как акт фундаментальной переориентации мышления и мировоззрения: философия из инструмента свободного поиска истины превращалась в «служанку богословия», а университет – из пространства для дискуссий в учреждение по «производству» лояльного общества.

Статья посвящена исследованию ключевой роли чиновничества в процессах урбанизации и социокультурного развития губернских и областных центров Восточной Сибири во второй половине XIX века. В работе показана специфика урбанизации Восточной Сибири, так называемая «административная урбанизация». Чиновничество рассматривается как особая социальная группа, конструирующая социальную реальность сибирского города. На основе комплексного анализа архивных материалов, памятных книжек, статистических данных и научных работ авторы доказывают, что в условиях региона с доминирующей государственно-административной моделью урбанизации чиновничество формировалось не просто как управленческий аппарат, но как ведущая социальная группа-демиург. Исследование охватывает социокультурный, структурный, сравнительный анализ четырёх центров – Иркутска, Красноярска, Читы и Якутска, выявляя специфику их бюрократической структуры, количественные параметры чиновной корпорации и её влияние на формирование городской среды, общественной жизни и культурного ландшафта. Особое внимание уделяется факторам дифференциации (статус города, связь с Транссибом, исторический путь) и внутренней трансформации группы под влиянием модернизационных процессов конца века. Определяя региональную специфику, авторами подчеркиваются следующие факторы дифференциации исследуемых четырех центров Сибири: фактор административного статуса (губерния и область); транспортно-географический фактор; своеобразия исторического пути и функциональной нагрузки. Отмечается, что трансформация чиновнической корпорации приходится на конец XIX века. Это время стало для чиновничества Восточной Сибири периодом внутренней трансформации, в рамках которой произошел переход от замкнутого сословно-чиновного корпуса в сторону более открытого и дифференцированного слоя государственных служащих.

В статье анализируется общественная мысль, касавшаяся темы исторической памяти об участниках туркестанских походов, форм монументального увековечивания памяти о деятелях, обеспечивших присоединение Туркестанского края к Российской империи. В рамках темы рассматривается спектр мнений участников дискуссии вокруг установки военных памятников в Туркестане, включая позицию «старых туркестанцев», представителей государственной власти, востоковедов, публицистов и других публицистов. В процессе изучения материалов автор приходит к ряду выводов. Наибольший интерес в обсуждении проектов монументальной коммеморации проявили общественные деятели консервативного уклона, которые, несмотря на общую близость взглядов, зачастую занимали полярные позиции. Обсуждение самой идеи установки монументальных памятников началось ещё в период активных военных кампаний в Туркестане, но наибольший пик пришёлся на начало XX в., когда коммеморативная политика империи обратила большее внимания на азиатские события военной истории России. Сама же дискуссия коснулась темы соотношения заслуг «завоевателей» и «устроителей», национального аспекта («русские против немцев»), выбора места и формы монументального сооружения, а также поиска средств на эту работу. В ходе длительных дискуссий не было выработано консенсуса даже в основном вопросе, кому следует посвящать памятник. Сам процесс бурных обсуждений в прессе и публицистике отражал собой противоречия имперской политики памяти: между централизацией нарратива и локальными трактовками, амбициями и ресурсами, культом героев и поиском общего образа региона. Исследование основано на анализе периодической печати («Туркест анские ведомости», «Русский инвалид», «Гражданин» и др.), публицистики и мемуарных источников.

В нашей статье раскрывается вопрос о вкладе российских консервативных либералов в победу принципа свободы совести в империи в начале ХХ века. В XIX веке они сформировали идеологическое обоснование перехода к свободе прав человека. В первые годы нового века сыграли важнейшую роль в публичной дискуссии о свободе вероисповедания и непосредственно повлияли на принятие актов, эмансипирующих религиозные группы. После принятия царских манифестов 1905 года о свободе вероисповедания они перешли к партийной борьбе за реализацию этого права в обеих палатах парламента. Если в Госдуме, опираясь на многочисленные либеральные группы, они чаще добивались успеха, то в Госсовете, где большинство было за правыми политиками, они терпели поражение. И это несмотря на присутствие в верхней палате «звезд» либеральной юриспруденции, которые пламенно, но безуспешно выступали в поддержку проектов Госдумы (А.Ф. Кони, Н.С. Таганцев, М.М. Ковалевский). Административная власть империи потеряла интерес к вероисповедным законам и манифесты царя не получили завершение в виде законов. Право свободы совести оставалось не до конца реализ ованным. Целью работы является определение степени активности лидеров консервативных либералов при решении вопроса о свободе совести. Актуальность работы состоит в том, что показана единая позиция умеренных либералов по принципиальному для них вопросу. В ходе исследования применялся проблемно-хронологический метод. Хронологический подход позволил проследить последовательность событий по борьбе за свободу совести, развернутой в парламенте, а проблемный подход помог взглянуть на тему реализации этого принципа с позиций разных участников процесса: легалистов, их оппонентов и государства.

В статье анализируется деятельность известного политика и публициста В.В. Шульгина в период от падения монархии в России до перехода власти в руки большевиков. Рассмотрено содержание публикаций редактируемой и издаваемой В.В. Шульгиным газеты «Киевлянин». Отмечены основные акценты, которые делались в статьях, и оценка политических событий того времени. Приведены оценки А.Ф. Керенского и Л.Г. Корнилова в публикациях В.В. Шульгина. Шульгин был одним из участников отречения Николая II и связывал с политическими изменениями в России большие надежды. В первую очередь, в его представлении изменения в центральной власти должны были существенно улучшить положение в армии, а, следовательно, и на фронтах Первой мировой войны. Однако реальность привела политика к раз очарованию в революционных преобразованиях. Это проявилось в его статьях и выступлениях весны – осени 1917 года. Последовательно отстаивая патриотические позиции, Шульгин на разных исторических отрезках поддерживал то А.Ф. Керенского, то Л.Г. Корнилова. Поддержка политиком корниловского мятежа привела к его краткосрочному аресту. Уже в сентябре – начале октября 1917 года В.В. Шульгин предрекал скорое падение Временного правительства и отмечал психоз, овладевший российским обществом в этот момент. Для редактора «Киевлянина» подобная ситуация виделась чертой будущего масштабного гражданского противостояния, что нашло подтверждение в реальности. Публицистическое наследие В.В. Шульгина – ценнейший источник по истории России начала ХХ века. Блестящий публицистический стиль, наблюдательность, умение интонировать речь, подчеркивая отточиями те акценты, которые делал рассказчик, наконец, его исключительная осведомленность – все это заставляет видеть в нем не только плодовитого мемуариста, но и большого русского писателя.

Статья посвящена анализу политических настроений крестьянства Енисейской губернии осенью 1917 г. на основе результатов выборов в Учредительное собрание. В историографии нет единого подхода к этой проблеме: одни а вторы подчёркивают доминирование эсеровских настроений в деревне, другие – фиксируют случаи массовой радикализации и перехода части крестьян на позиции большевиков. Автор опирается на ранее не вводившиеся в научный оборот протоколы уездных избирательных комиссий, которые содержат данные по конкретным избирательным участкам, что позволяет подойти к исследованию крестьянских настроений более системно и объективно. Проведен многомерный статистический анализ результатов выборов среди крестьянства губернии, предпринята попытка объяснить причины эсеровского и большевистского влияния на отдельных территориях. В работе проводится сопоставление количественных данных о голосовании с иными источниками (наказы сельских сходов, дневники агитаторов), что позволяет более объективно реконструировать политические настроения в локальных социумах. Выявлено, что формальная победа эсеров на выборах не позволяет говорить об устоявшихся политических предпочтениях крестьянства. На эмпирической базе Енисейской губернии автор показывает, что крестьянское волеизъявление было неоднородным и зависело от множества факторов: активности политических партий, роли солдат, близости к городу, харизмы агитаторов, состава населения и т. д. Часто решения о выборе списка принимались коллективно на сельском сходе. Современники отмечали большую изменчивость крестьянских настроений. Работа вносит вклад в изучение региональной политической культуры 1917 г., демонстрируя, как результаты всенародного голосования могут служить индикатором социокультурных трансформаций в деревне.

Статья представляет собой комплексное исследование феномена создания и функционирования югославянских (сербских, хорватских, словенских) национальных воинских формирований на Восточном фронте Белого движения в 1918–1920 гг. На основе архивных документов, мемуарных источников и исследовательской литературы автор детально реконструирует процесс организации этих частей под эгидой Французской военной миссии в Сибири и верховным командованием дивизионного генерала М. Жанена. Анализ охватывает ключевые аспекты: численность контингентов, источники их комплектования – преимущественно из числа военнопленных Австро-Венгрии периода Первой мировой войны, а также добровольцев из местного населения и беженцев, – а также взаимоотношения как с Чехословацким корпусом, выступавшим структурообразующей силой, так и с белыми властями во главе с адмиралом А.В. Колчаком. Особое внимание уделено детальному разбору наиболее значительных формирований – Добровольческого полка сербов, хорватов и словенцев имени майора М. Благотича и 1-го югославянского полка имени М. Губеца. В статье рассматривается их боевой путь, отмеченный эпизодическим, но иногда значимым участием в операциях под Казанью в августе 1918 г. и под Челябинском в июле 1919 г., и одновременно освещаются проблемы частей – низкая дисциплина, случаи неповиновения и откровенного бандитизма, трудности снабжения, а также системный конфликт между статусом союзных войск под французским покровительством и требованиями русского командования. Делается вывод, что, несмотря на декларируемую идеологическую солидарность и отдельные примеры доблести, реальная военная ценность этих частей была невысока. Их основная роль свелась к выполнению охранных функций на Транссибирской магистрали и гарнизонной службе в тылу. Окончание Первой мировой войны и поражение фронта Колчака привели к полной деморализации, распаду или пленению большинства личного состава к началу 1920 г., завершив их участие в Гражданской войне в России.

В статье анализируется процесс формирования кадрового состава медицинских учреждений охраны материнства и детства на территории Восточной Сибири в 1920-е гг. Приведены статистические данные, доказывающие наличие кадрового дефицита в учреждениях лечебно-профилактической помощи женщинам и детям в Восточной Сибири. Приведены примеры, показывающие недостаточное количество медицинского персонала в других регионах Советского гос ударства. В рамках темы рассматривается разработка и реализация механизмов решения кадровой проблемы учреждений охраны материнства и детства: подготовка медицинских кадров в высших и средних учебных заведениях и организация краткосрочного обучения на курсах на территории восточносибирского региона, а также направление на обучение в другие регионы. На основе рассмотрения исторических документов определено, что вследствие ограниченности финансовых и временных ресурсов, а также низкого среднего образовательного уровня жителей был сделан акцент на увеличение количества сотрудников со средним медицинским образованием – фельдшеров, акушеров, медсестер, принявших на себя значительный объем работы по обслуживанию женского и детского населения. Подробное рассмотрение источников позволило автору выделить и охарактеризовать основные проблемы, сдерживающие увеличение количества медицинского персонала, оказывающего акушерско-гинекологическую и педиатрическую помощь: сложные социально-бытовые условия жизни сотрудников, перегруженность медицинского персонала и вынужденная многофункциональность. На основе изучения источников показано, что национальные и гендерные особенности кадрового состава являлись факторами, сдерживающими увеличение обращений со стороны населения Восточной Сибири за медицинской помощью. Автор приходит к выводу, что реализованные на территории Восточной Сибири меры по формированию «новой медицинской интеллигенции» привели к росту количества медицинского персонала детских и женских учреждений к концу 1920-х гг., однако проблема кадрового дефицита сохранялась.

Настоящая работа является второй частью обзора публикаций в периодических печатных изданиях Сибири по вопросам и проблемам организации трудовых резервов в Иркутской области. В данном исследовании эта система рассмотрена в период Великой Отечественной войны. По сравнению с довоенным периодом характер издаваемого материала в целом не изменился. Основу публикаций составляли сведения о наборе в различные учебные заведения, качественные и количественные показатели работы школ и училищ, различные комментарии должностных лиц по вопросам организации обучения. При этом общее количество публикаций о трудовых резервах снизилось, что легко объясняется смещением акцента на боевые действия. В работе используется большое количество нормативных актов, регулирующих вопросы организации трудовых резервов, которые также были опубликованы в периодических печатных изданиях. В статье приводится сравнительная характеристика плана набора в 1940 г. и 1942 г. по Сибири, а также план распределения молодежи по учебным заведениям Иркутской области в 1943 г. Кроме того, приводятся цифры эвакуированных лиц из европейской части СССР в Сибирь, за счет которых также пополнялся призыв в различные учебные заведения. В заключение анализируются основные показатели деятельности системы трудовых резервов как в Иркутской области, так и по всей стране, приводится количество выпускников в период 1941–1945 гг. На наш взгляд, наиболее ценными для изучения являются материалы печатных изданий, в которых публиковались различные статистические показатели деятельности системы трудовых резервов.

Великая Отечественная война, нанеся ущерб в разных сферах жизни общества, имела огромные негативные последствия, породив рост преступности, социально-экономический кризис, распространение детской беспризорности и безнадзорности и т. д. В этих условиях первоочередной задачей правоохранительных органов стала охрана общественного порядка. Статья посвящена анализу деятельности правоохранительных органов Томской области по охране общественного порядка в период с 1944 по 1953 гг. Указанные хронологические рамки исследования охватывают момент выхода рассматриваемого региона из состава Новосибирской области и начало его функционирования в качестве самостоятельного – 13 августа 1944 г., а также началом формирования подразделений НКВД по Томской области. Нижняя граница исследования связана со смертью И.В. Сталина, и, соответственно, с окончанием так называемого «сталинского» периода. Автор приходит к выводу, что деятельность правоохранительных органов Томской области по охране общественного порядка в исследуемый период времени состояла из следующих направлений: во-первых, предупреждение и пресечение противоправных деяний; во-вторых, розыск лиц; в-третьих, обеспечение соблюдения и контроль паспортного режима; в-четвертых, борьба с беспризорностью, безнадзорностью и преступной деятельностью несовершеннолетних лиц; в-пятых, обеспечение безопасности дорожного движения. Анализируется деятельность компетентных должностных лиц, уполномоченных на осуществление правоохраны, их обязанности и сущность работы, применимо к конкретному региону. Приводятся примеры из практической деятельности сотрудников, а также сопутствующие статистические данные. Проведенное исследование характеризует значимость функционирования правоохранительных органов Томской области, действовавших в пределах предоставленной компетенции, благодаря которым удалось стабилизировать ситуацию в регионе.

В статье анализируется советско-китайское сотрудничество в области художественного образования в 1950-е годы, его особенности, последствия и значение для формирования современной китайской художественной системы. После образования Китайской Народной Республики в 1949 году Советский Союз стал главным и практически единственным иностранным партнером Китая в культурно-образовательной сфере, так как большинство западных стран отказались от сотрудничества в условиях начавшейся холодной войны. Китай широко и систематически заимствовал советскую модель художественного образования, основанную на принципах социалистического реализма и строгой педагогической системы П.П. Чистякова – модели, которая на протяжении длительного периода являлась основой обучения в советских художественных вузах. Важную роль в этом процессе сыграли советские художники и педагоги А.М. Герасимов, А.И. Замошкин и К.М. Максимов. Их лекционная и практическая педагогическая деятельность в китайских вузах напрямую повлияла на становление профессиональной системы художественного образования в китайских академиях и вузах. Внедрение советской модели способствовало созданию централизованной структуры художественных академий по всей стране, унификации учебных планов и подготовке большого количества квалифицированных художественных кадров, которые впоследствии стали ключевыми фигурами в развитии китайского искусства. Однако полное и без критики заимствование советской системы привело к маргинализации традиционной китайской живописи го-хуа, снижению внимания к национальным художественным традициям и возникновению острых культурных конфликтов между импортированной советской культурой и собственной китайской традицией. Исследование показывает, что этот опыт стал важным этапом в формировании современной китайской художественной системы и поиске самостоятельного национального пути в искусстве, сочетающего международный опыт и уникальные культурные особенности Китая.

В статье рассматривается начальный период советско-китайского выездного туризма 1950-х – начала 1960-х годов. Авторы, опираясь на принципы историзма, которые позволили всесторонне проследить эволюцию туризма в истории китайско-советских отношений, анализируют деятельность органов власти, организующих туристические поездки из Советского Союза в Китай и в обратном направлении, маршруты туристических поездок и виды туристического обмена, делая основной акцент на научном и образовательном туризме. Источниковой базой исследования выступили документы из фондов государственных архивов Российской Федерации, часть из которых введена в научный оборот впервые. Авторы приходят к выводу, что несмотря на то, что период активного туристического взаимодействия длился около десяти лет, выездной туризм стал новой формой межгосударственного сотрудничества между СССР и КНР, взаимовыгодного для обеих стран и получившего новое развитие в позднесоветский и современный периоды. В обоих государствах вопросы выезда и въезда на территорию регулировались и находились под контролем специализированных государственных органов. Эти структуры подвергались реформированию и преобразованиям в зависимости от развития взаимовыгодного сотрудничества и изменений в международной обстановке. К началу 1960-х годов основными структурами, обеспечивавшими туристический обмен, были советское Внешнезкономическое акционерное общество (ВАО) «Интурист» и государственное туристическое агентство КНР (China International Travel Service (CITS)). Именно через эти организации формировались туристические группы, осуществлялась организация поездок, проживания, питания и экскурсионного обслуживания. Кроме того, именно им поручали контроль за поведением туристов за рубежом. Исследование основано на документальных материалах Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива социально-политической истории (РГАСПИ), Российского государственного архива новейшей истории (РГАНИ) и Государственного архива Забайкальского края (ГАЗК), часть из которых вводится в научный оборот впервые, периодических изданиях, монографиях, воспоминаниях.