В археологии Нижнего Витима новейший этап исследований в значительной степени связан с открытыми в 2007–2015 гг. на местонахождении Коврижка IV 2Б–6 (нижними) культурными горизонтами, принадлежащими к ранней стадии позднего верхнего палеолита (ПВП), датированными в интервале 19–18 тыс. кал. л. н. Раскопаны остатки жилищ в 6, 3Б, 3/2 и 2Г культурных горизонтах, приочажный хозяйственный комплекс в 2Б культурном горизонте. Они открыли перспективу характеристики культуры древнего населения как адаптивного комплекса, успешного в деле существования людей в  тундро-степной  криоаридной  обстановке  второй  половины  Последнего  ледникового  максимума.  Основные корреляционные связи установлены со студеновской культурой Забайкалья и дюктайской культурой Якутии.  В статье представлены новые материалы культурного горизонта 3/1, полученные на стратифицированном участке незатронутого склоновой эрозией скопления артефактов с тафономически благополучной историей сохранности. Они впервые характеризуют этот культуросодержащий  горизонт,  внося  вклад  также  и  в  совокупную  характеристику  культуры  ранней  стадии  позднего  верхнего палеолита  Нижнего  Витима. Календарный  возраст  культурного  горизонта  3/1  определен  в  интервале  18,5–18,3  тыс.  л.  н. Сохранившийся участок культурного горизонта 3/1 выявлен на площади 12 кв. м. в северном углу раскопа 2019–2025 гг. Он разбит криогенной трещиной. В слое встречено бессистемное залегание 8 камней разных размеров. Выявлены пятна охры. Коллекция  артефактов  состоит  из  644  единиц.  Типологически  культурный  горизонт  3/1  представлен  характерными  для нижних (2Б–6) культурных горизонтов клиновидными нуклеусами, скребками, долотовидными орудиями. В список коррелируемых с 3/1 к. г. ассамбляжей позднего верхнего палеолита соседних регионов по таким признакам, как высокие клиновидные нуклеусы с площадкой, оформленной с латерали, скребки из отщепов, долотовидные изделия, добавлены 2 и 3 к. г. Красного Яра I (Ангара).

Усть-Илгинский могильник расположен в Жигаловском районе Иркутской области, в долине р. Лены, на правом устьевом мысу р. Илги и является одним из ключевых и интереснейших погребальных комплексов бронзового века Байкальской Сибири. В данной работе рассмотрены изделия из бронзы, охарактеризованы  функциональные и механические  свойства  предметов  на  основе  химического  состава  сплавов,  предварительно  определена  рудная  база,  проведены сравнительно-типологическая и культурно-хронологическая характеристики изделий с привлечением к сравнению материалов и имеющихся радиоуглеродных дат погребений бронзового века Байкальской Сибири. Бронзовые изделия представлены иглами, ножами, рыболовным крючком, полыми трубочками (всего 8 экз.). Химический состав сплавов (рентгенофлуоресцентный анализ) выполнен для 4-х изделий: игла, трубочка, нож, рыболовный крючок. На основании полученных данных выделены два вида сплавов бронз: оловянная и мышьяковистая. Предварительный анализ количественного содержания основных легирующих добавок (олова и мышьяка) в сплавах показал наличие нескольких сортов бронз, имеющих различные свойства в производстве, обработке и использовании. Также установлено, что изделия из различных сортов бронз внешне отличались по цвету: от тёмно-красных оттенков до серебристых. Высказано предположение, что предметы произведены вне территории Верхней Лены, куда доставлены либо в готовом виде, либо как заготовки (преформы для дальнейшей переплавки) из Забайкалья, Рудного Алтая или Восточного Саяна. Культурно-хронологически изделия предварительно отнесены к двум этапам глазковской культуры бронзового века Байкальской Сибири: ранний (нач. III тыс. до н. э.) и развитый (кон. III тыс. до н. э.).

Статья  посвящена  исследованию  символики  божества-прародителя  бурятского  племени  булагатов,  известного в традиционной мифологии под именем Буха-нойон. В работе также проводится анализ семантики имени его супруги, Будан-хатан. Определено, что в прошлом данные почитаемые божества имели значительное распространение в бурятской культурной традиции. Помимо булагатов, их культ был принят и другими бурятскими племенами, такими как хоринцы и эхириты. Высокая популярность племенных предков булагатов обусловлена их значительным влиянием на процесс формирования бурятского этноса, а также богатым спектром религиозно-мифологических образов божеств и их функций. Установлено,  что  данное  многообразие  интерпретаций  обусловлено  традиционным  мировоззрением  булагатов,  которое сформировалось на основе различных форм архаичных верований и шаманизма, отражающих хозяйственно-культурные и социально-экономические аспекты их жизни. При этом среди представленного ряда божеств-прародителей особенно выделяется образ Буха-нойона, получивший в традиции более глубокую проработку. Данное обстоятельство демонстрирует главенствующий статус божества в религиозно-мифологической парадигме. Соответственно, в контексте племенной традиции булагатов божество наделялось качеством центрального/ключевого демиурга. Этим же обусловлен культ супруги Буханойона,  чей  образ  в  рамках  фольклорного  наследия  отличался  ограниченным  спектром  интерпретаций  по  сравнению  с более многогранными характеристиками Буха-нойона. Тем не менее, оба божественных предка, выступая в качестве творцов мира богов и людей, наделены положительной символикой в рамках традиционной культуры. Они представляют добрые и светлые силы, тесно ассоциируемые с Саянскими горами, которым  свойственно по естественным причинам затягиваться туманом и облаками. Доказывается, что образ супруги прародителя булагатов связан с атмосферными явлениями и имеет отражение в ее именовании.

Статья посвящена исследованию мифологических образов рогатой и клювоголовой лошади в традиционной  культуре  вилюйских  якутов  (саха),  ранее  не  становившихся  предметом  специального  научного  анализа.  Основными источниками для реконструкции образа рогатой лошади выступают тексты исторических преданий, в то время как сюжет клювоголовой лошади известен, прежде всего, благодаря корпусу материальных объектов – изделий ювелирного и декоративно-прикладного искусства. Цель настоящей работы заключается в выявлении семантики этих образов и прослеживании их историко-культурных корней. В результате исследования было установлено, что образ рогатой лошади тесно интегрирован  в  культ  божества-покровителя  скота  Уордаах  Джёсёгёя,  одного  из  самых  почитаемых  в  якутском  пантеоне,  а  сюжет клювоголовой лошади, гибридизирующий черты коня и орла, семантически вписан в контекст солярной символики, занимавшей центральное место в религиозных представлениях якутов. Предполагается, что исследуемые образы представляют собой значимые культурные реликты, которые углубляют понимание номадической культуры вилюйских якутов и позволяют  рассмотреть  ее  в  контексте  более  широких  этнокультурных  процессов.  Параллели  данным  синкретическим  образам обнаруживаются  в  культурах  Центральной  Азии,  Сибири  и  Уральского  региона.  Их  истоки  восходят  к  мифорелигиозным представлениям  и  изобразительным  традициям  («звериному  стилю»)  кочевников  евразийских степей  эпохи  раннего  железного  века.  На  этом  материале  исследование  демонстрирует  механизмы  долговременной  сохранности  и  трансляции культурных  архетипов.  Указанные  элементы,  обладая  высокой  устойчивостью,  сохранялись  на  протяжении  длительного исторического периода, получая новое воплощение в культурах различных народов Евразии.

Статья посвящена артиллерии Нерчинска и Нерчинского уезда во 2-й половине XVII – начале XVIII в. Структурно исследование разделено на три части. В первой на основании изучения архивных документов авторы показывают, как развивался  артиллерийский  парк  Нерчинска  от  момента  основания  города  до  1710 г.  На  начальном  этапе  этого  развития (1658–1684) в Нерчинский уезд поступило только около 7 орудий (в т. ч. пушки медные и железные затинные пищали). В 1684– 1685 гг. в связи с угрозой начала вооруженного конфликта с Китаем число пушек, направляемых в Забайкалье, увеличилось, значительная их часть предназначалась для последующей отправки в Албазин в Приамурье. Все эти орудия имели малый калибр и вес. В 1686 г. из Москвы на юг Дальнего Востока в составе полка Ф.А. Головина направили мортиру и 20 полковых пушек, калибром 2 фунта. Эти орудия в совокупности с артиллерией, возвращенной в Нерчинск из Албазина, составили вооружение Нерчинского уезда в 1690–1710 гг. Также представлена информация о нерчинских пушкарях и материальной базе, необходимой для обслуживания мортиры. Во второй части статьи рассматриваются пушки  XVII в. из коллекции ВИМАИВИС, привезенные в Санкт-Петербург из Нерчинска в XIX в. (в т. ч. в последствие утраченные). Большая часть из них представляет собой двухфунтовые медные орудия, входившие в состав артиллерии полка Ф.А. Головина. Описаны и уникальные образцы: пищаль мастера Якова XV века, пушка медная Якима Никифорова, вероятно, участвовавшая в обороне Албазина 1685 г., венецианские корабельные пушечки и др. Сравнение данных из исторических документов и музейных описаний позволяет соотнести часть реальных образцов с документальными упоминаниями. В третью часть включена публикация документа «Приемный список разным военным снарядам и запасам Нерчинского, Теленбинского и Еравинского острогов» (1690 г.).

В статье автором дана краткая справка, повествующая о создании и развитии военно-морских формирований на речных и озёрных бассейнах Сибири и Дальнего Востока в период XVII – начале ХХ века. Ввиду важности изучения основ вопроса был кратко рассмотрен обширный исторический период  – от колонизации Сибири и Дальнего  Востока до Русско-японской и Первой мировой войн. XVII век представлен информацией о движении русских первопроходцев по пути из морей Ледовитого океана в русла сибирских рек. Отмечены наиболее важные пути движения, рассмотрено поэтапное продвижение русских по рекам Сибири и Дальнего Востока. Особое внимание уделено технической составляющей – составу первых флотилий, типам судов и методам их производства, в том числе и на осваиваемых территориях.  XVIII век рассмотрен в контексте развития речного и озёрного судоходства. Важным этапом в данный исторический период является создание  мест  дислокации  судов  – портов  и  судостроительных  мастерских.  Немаловажной  вехой  укрепления  флотилий является  и  проведение  экспедиций  как  внутри  Восточного  региона  России,  так  и  связанных  с  освоением  Американского континента.  XIX век  рассматривается как  период  создания  крупных  торговых  флотилий  на территории  речных  бассейнов Сибири  и  Дальнего Востока.  Также данный  исторический  период  связан с  появление  и  развитием  пароходства  на  реках. Рассматриваются и первые причины создания военно-морских формирований на территории Сибири и Дальнего Востока. Начало  ХХ  века  рассмотрено  кратко,  в  контексте  усиливающегося  международного  напряжения  и дальнейшего  развития военно-морских формирований на Востоке России.

В данной статье рассмотрены некоторые научно-популярные произведения И.И. Попова, революционера-народовольца, публициста и профессионального историка, проведшего в сибирской ссылке почти двадцать лет. И.И. Попов на протяжении всей своей писательской карьеры обращался к вопросам истории: международных отношений, стран Восточной Азии, культуры разных народов, самоуправления, революционного движения в России. Во многом Попов рассматривал комплекс общественного влияния на политическую сферу, показывая неизбежный процесс столкновения интересов государства и общества – ключевого фактора всех кризисных явлений рубежа XIX и XX вв. в России. В своих трудах автор выделил три основных темы: исследования, раскрывающие причины трагического противостояния общества и государства в России второй половины XIX – начала XX века; работы по истории революционного народнического движения, в котором Попов отводил ключевую роль интеллигенции; и проект земского самоуправления в Сибири, в котором была отражена модель формирования и дальнейшего развития выборных институтов общества, независимых от российского государства. Сделан вывод об итогах противостояния общества и государства – о взаимном влиянии и постепенной трансформации социальной и политической сфер. Для Попова принцип борьбы со старыми порядками порождал новую «социальную реальность», за которой стояли общие принципы демократизации страны и роста гражданско-правового самосознания.  И.И. Попов  рассматривал  социально-экономические  причины  кризисов  в  Российской  империи  в  совокупности  с политическими  проблемами,  отмечая  прямую  их  взаимосвязанность.  Отмечается,  что  мнение  Попова  о  социально-политическом движении в России отражает не только научный интерес автора к теме, но и личный как участника ключевых событий прошлого.

В статье анализируется антивоенная деятельность известного общественно-политического деятеля и революционера  В.С. Войтинского во  время  нахождения  в  сибирской  ссылке в  годы  Первой  мировой  войны.  Занимавший  с весны  1917 г.  позицию  революционного  оборонца,  до  начала  событий  Великой Российской  революции  1917–1922 гг. В.С. Войтинский  придерживался  антивоенных  взглядов,  стремясь  совместно  с  соратниками  распространять  их,  используя легальные и подпольные возможности. Отрицательно относился к участию в работе в военно-промышленных комитетах. Довольно критично реагировал на высказывания многих меньшевиков-оборонцев. Несмотря на противодействие властей, данная работа имела определенный успех, в том числе благодаря известности и высокому авторитету В.С. Войтинского в оппозиционных кругах. Больше всего это отразилось на участии в изданиях «Сибирский журнал» и «Сибирское обозрение». Несмотря на то, что власти стремились конфисковать найденный тираж, журналы получили распространение в различных регионах страны, получили высокую оценку среди меньшевистской эмиграции за границей. Значение данных изданий было высоко  отмечено  и  такими  лидерами  меньшевиков  как  П.Б. Аксельрод  и  Ю.О. Мартов.  Помимо  этого  свою  точку зрения В.С. Войтинский излагал под псевдонимом и на страницах легальных изданий, во время публичных лекций в просветительских обществах (периодически это приводило к их запрещению). В итоге позиция В.С. Войтинского и его соратников (вошедших в историю под именем сибирских циммервальдистов) стала достаточно известной даже за пределами страны, стоявшая особняком как от меньшевиков-оборонцев, так и пораженцев – сторонников В.И. Ленина.

Статья посвящена обзору некоторых достижений и побед русских радиоразведчиков в годы Первой мировой войны. Рассмотрены особенности влияния данных русской радиоразведки на обстановку Восточного фронта Первой мировой. Влияние было весьма ощутимым, имея важное значение не только для тактической, но и для оперативной и даже стратегической обстановки. Статья основана, прежде всего, на документальных материалах, извлеченных из фондов РГВИА, и  впервые  вводимых  в  научный  оборот.  В  частности,  мы  проанализировали  Сводки  по  искровой  слежке  по  Северо-Западному и Юго-Западному фронтам за май – июль 1915 г.; и уже это во многом позволяет составить впечатление о работе радиоразведчиков Русской Императорской Армии. Именно в 1915 г. русское командование начинает уделять радиоразведке особое внимание. В этом году на фронте разворачиваются радиостанции, специально предназначенные для радиоразведки и освобождавшиеся от осуществления связи. Начали активно действовать радиокомпасные станции  – определявшие местоположение радиостанций противника. Появились и полевые (в том числе смонтированные на автотранспорте) радиопеленгаторы. Результатом всех этих усилий стали Сводки по искровой слежке, издаваемые по всем фронтам Действующей армии. Эти документы очень показательны: они свидетельствуют о том, каких успехов добилась русская радиоразведка уже в 1915 г. Мы увидим вклад русских радиоразведчиков на некоторые события на Русском фронте Первой мировой войны. Отмечено влияние русской радиоразведки как представителями противника, так и своих. И эти события стали важным заделом для последующей эпохи.

Обширна и многогранна тема участия военнопленных в Гражданской войне, включающая сюжеты предшествующего пребывания в Сибири, содержание источников личного происхождения, и отражение пережитого в Сибири в европейской художественной литературе, и проблематику участия  интернационалистов в боевых действиях Гражданской войны. Однако особенно значим и хрологически обширен сюжет большевистской военно-кадровой политики и закономерно вытекающая из нее же коммеморационная политика. Особенно наглядно предстает судьба и память командира интернационального отряда и командующего Нижнеудинским фронтом Феодосия Петровича Лаврова. Рассмотрена его предшествующая биография, когда он, будучи рядовым 4-го саперного батальона, был награжден Георгиевским крестом 4-й степени за мужественное и хладнокровное поведение в бою 22 сентября 1916 г. Указано, что он имел возможность наблюдать за боевым  поведением  по-меньшей  мере  трех  русских  генералов – кавалеров  Георгиевских  наград:  А.С. Долхуханова, А.И. Калишевского, А.И. Тумского. С осени 1917 г. уже прапорщик Лавров активно участвует в установлении Советской власти в Омске. Прослежен боевой путь в Гражданской войне и командовании отрядом со значительной долей венгров  – бывших  военнопленных,  конфликт  с  командующим  Даурским  фронтом  также  бывшим  прапорщиком  С.Г. Лазо.  Рассмотрено отражение в историографии различных версий гибели Ф.П. Лаврова в Джидинском районе Западного Забайкалья и последующее отражение его образа в советской исторической памяти. Представлены сделанные непосредственно «по горячим следам» словесные обобщения темы участия иностранцев в Гражданской войне. В заключительной части статьи сделаны выводы, что большевистский режим и его военачальники были связаны: партийной практикой с опасениями бонапартизма; потребительским  отношением  к  прошлым  заслугам;  деятельностью  карательных  органов  по  «профилактике»  заговоров; поиском «стрелочников» в случае неудач; поддержанием информационного монополизма.

После октябрьской революции 1917 г. и Гражданской войны старая «царская» тюремная структура была упразднена,  но  именно  на  ее  материальной  базе в  виде  зданий  в 1930-е  годы стала  создаться новая советская система. Изменения коснулись, прежде всего, кадрового надзирательского состава, при этом приоритет при отборе отдавался представителям пролетариата и беднейшего крестьянства. Важнейшим направлением в деятельности советской пенитенциарной системы стало трудовое использования заключенных, в том числе и находящихся в статусе подследственных в тюремных камерах. Для этого организовывалось привлечение заключенных к ловле рыбы, сбору грибов и ягод, заготовке топлива, расширялись  подсобные  животноводческие  и  полеводческие  хозяйства.  Полученные  таким  образом  продукты питания потреблялись самими заключенными, а также сотрудниками ОГПУ-НКВД. Постепенно происходило деление тюрем в соответствии с определенными функциями в их деятельности, наметилась определенная специализация мест заключения. На Дальнем Востоке образовалась сеть общих тюрем, где находились лица, в отношении которых проводились следственные действия. Штатная структура тюрем не была постоянной, изменения происходили по мере необходимости. Распространенным явлением стало оборудование внутренних тюрем в зданиях Управлений НКВД, где содержались лица, обвиняемые в особо  опасных,  государственных  преступлениях,  а  также  внутренних  камерах,  располагавшихся  в  районных  и  городских отделах НКВД. Ужесточение репрессивной государственной политики в стране привело к увеличению численности в местах заключения подследственных заключенных, что усугубляло проблемы в обеспечении санитарной безопасности, снабжении их продуктами питания и одеждой, оказанием медицинской помощи. Большое значение уделялось созданию условий для надежной изоляции «спецконтингента», борьбе с агрессивными представителями «бандитско-воровского элемента», пресечению побегов и других противоправных деяний.

Статья посвящена вопросам изучения населения и территорий, присоединенных к РСФСР после окончания Второй мировой войны. Отмечается, что историография вопроса представлена исследованиями постсоветского периода, в которой можно выделить три блока научных вопросов: первый  – исследования, посвященные изучению населения РСФСР; второй – историко-демографические работы ученых Дальнего Востока; третий – исследования населения Калининградской области. Автор определяет четыре направления изучения данных вопросов: административно-территориальное деление; численность и состав населения; процессы воспроизводства; миграции населения. Отмечается, что первоочередной  задачей  на  присоединенных  территориях  являлся  переход  к  советской  общественно-политической  и  социальнойэкономической модели. Изменения касались системы управления территориями по средствам внедрения характерной для СССР системы административно-территориального деления, сопровождавшейся переименованием территориальных единиц.  Одновременно  с  репатриацией  происходило  заселение  территорий  советскими  гражданами,  преимущественно  из областей, краев и автономных республик РСФСР. До начала 1950-х годов численность населения присоединенных территорий  возрастала  (в  Калининградской  области  на  протяжении  1950-х  годов).  В  регионы  прибывали  представители  разных народов. Характерной чертой послевоенного периода был более молодой возрастной состав населения данных территорий. Процессы воспроизводства населения во второй половине 1940-х – 1950-е годы имели свою специфику, более выраженную в первое послевоенное пятилетие и проявляющуюся главным образом в высоком уровне рождаемости и брачности, в более высоких показателях смертности. С точки зрения миграции, освоение территорий происходило в двух процессах:  репатриация  и  заселение.  Реализация  данных  направлений  позволила  изменить  состав  населения  присоединенных территорий и обеспечила их интеграцию в состав Советского Союза.

Статья, основанная на широком круге  источников, рассказывает о проблемах выявления, сохранения и интерпретации памятников Гражданской войны на территории Иркутской губернии, связанных с участием бывших военнопленных Четверного Союза в Гражданской войне на востоке России. В статье рассмотрены различные теоретические аспекты  трансформации  исторической  памяти  об  участии  бывших военнопленных  в  Гражданской  войне.  Показано,  что  можно говорить о разнообразных текстах и образах, связанных с Гражданской войной. Важной отличительной чертой исторической памяти  об  этих  событиях  является  изначальный  конфликт  разных  интерпретаций  войны  и  действий  ее  участников, представляющих  различные  стороны,  а  также  значительная  динамика,  связанная  с  изменениями  исторической  памяти  в разные исторические периоды. Доказано, что различные памятники и мемориалы, связанные с участием бывших военнопленных Четверного союза в Гражданской войне представляют интересный объект для исследования трансформации исторической памяти о Гражданской войне в российском обществе. Проанализирована возможность выделения разнообразных акторов, участвующих в развитии этой исторической памяти, различные стратегии и практики, которые применяются в этом процессе. Намечена возможность анализа изменения государственной политики в этом вопросе, что во многом обусловлено изменением идеологических позиций. Также указано на сложное взаимодействие исторической памяти, развивающейся на уровне регионального сообщества и меняющейся политики памяти государства. Важной особенностью представляется процесс локализации исторической памяти, часто связанный с региональной идентичностью. При этом региональная специфика не исключает процесс влияния политики памяти, развивающейся на национальном уровне. Интересным представляется взаимодействие различных национальных политик памяти, которое может принимать конфликтный характер.

Статья посвящена проблеме сохранения архитектурного наследия в российских городах в дореволюционный период на примере Московских триумфальных ворот в Иркутске. Автором рассмотрены предпосылки и общие вехи формирования законодательной базы в Российской империи, посвященной государственному регулированию вопросов поиска и охраны исторических ценностей. Подчеркнута роль передовой столичной и провинциальной общественности, проделавшей огромную работу по привлечению внимания к проблемам историко-этнографического направления, по координации действий общественно-просветительских организаций и органов власти для обеспечения сохранности памятников архитектуры, архивных материалов, археологических находок. В конце XIX – начале XX в. эту миссию в регионах проводили отделы Русского географического общества, а также губернские учёные архивные комиссии, деятельность последних, несмотря на название, была гораздо шире поиска и сбережения архивных материалов. Подобная организация была создана и в Иркутской губернии, которая привлекла местную интеллигенцию и неравнодушных местных меценатов к сбору исторического наследия и защите архитектурных сооружений, имеющих ценность для общества и государства. Приведенные данные позволяют утверждать, что для оптимизации работы учреждений, занимающихся подобного рода деятельностью на современном этапе, следует учитывать опыт прошлых поколений. В статье представлены выводы о необходимости совершенствования системы организаций, обеспечивающих сохранность историко-культурного наследия, наделения их более широкими полномочиями; о приоритете целей, поставленных  перед  современным  обществом,  среди  которых  большое  внимание  должно  уделяться  не  только  комфорту населения и доходности строительных компаний, но и стремлению к сохранению уникальности городов.